Время обнажиться
Автор - Valerie Piacentini
Перевод – Old Horta

- Спок, проклятье, где вы были?
Кирк вихрем ворвался в комнату заседаний, с чувством облегчения и гнева  переполняющими его разум. Облегчения от того, что Спок находился здесь, гнева из-за того, что вулканец не отвечал на его запросы.
- Чем вы тут занимаетесь? Вы нужны мне на мостике. Мы, наконец-то извлекли О’Рэйли из машинного отделения. Но он отключил двигатели. Скотти  говорит, что потребуется… Спок, вы слышите меня?
Никакого ответа. Вулканец сидел наполовину откинувшись, его лицо скрывала тень. Кирк потянувшись, развернул к себе стул и задохнулся от удивления. На щеках вулканца были слезы, все его тело дрожало от усилий сохранить контроль над эмоциями, что рвались сейчас из него.
- Что с вами Спок? – спросил он, уже зная ответ – необычное заражение, наконец-то добралось и до Спока. С отчаянным усилием Спок сразился за контроль… и проиграл. Спрятав лицо в руках, он рыдал в агонии одиночества, как сумел на глаз определить это Кирк. Постепенно он различил и слова, отчасти заглушаемые рыданием 
- Моя мать… землянка… на Вулкане где любовь считается дурным тоном… Она любила меня, но я так и не сказал ей насколько я люблю ее.
Кирк осторожно положил руку на плечо вулканца.
- Спок, она знает. Люди не всегда нуждаются в словах. Она поняла и приняла вулканский образ жизни. Не вините себя.
Спок в отчаянии только покачал головой.
Кирк не знал как поступить. Из интеркома доносился голос Зулу мерно отсчитывающего минуты до крушения. Так мало времени… Он должен вернуть Спока в реальность, только он может сейчас спасти Энтерпрайз.
Убрав руки Спока от его лица, он отвесил ему пощечину.
- Прекратите это, мистер! Мой корабль в опасности, вы нужны мне на мостике! 
Он ударил его снова, подавляя волну жалости пронесшуюся сквозь него, едва он почувствовал слезы Спока на своей руке.
- Попытайтесь вести себя как положено старшему помощнику! Вы так гордитесь тем, что вы вулканец – так ведите себя соответственно. На этом корабле свыше четырехсот человек. Мы не сдадимся без борьбы. Должен быть способ спасти мой корабль… мой корабль…
Его голос неуверенно затих… Его корабль… Энтерпрайз… его такая требовательная, всепоглощающая любовь. Она так много взяла, а дала так мало – лишь тяжкий груз ответственности и одиночества. Одиночество… да, вот что это было. Спок знал, что это такое. Он продолжал, не сознавая, что говорит вслух.
- Джеймс Кирк, капитан Энтерпрайз, и какова цена всему этому? Друзья… дом… любовь… все исчезло где-то в прошлом. Я был самым молодым капитаном, когда-либо назначенным на звездолет, так гордился собой, так был самонадеян, до тех пор, пока не увидел его, не принял  командование. Я не понимал до конца, что это будет означать. Видеть людей умирающих по моему приказу. Никто никогда не разделит ответственность… всегда притворяться, скрывать сомнение, неуверенность… одиночество.
Чья-то рука коснулась его робко, нерешительно.
- Я понимаю, Джим.
Он поднял взор и увидел темные, обычно невыразительные глаза, наполненные теперь состраданием и нежностью.
- Да вы действительно понимаете, - сказал он с благодарностью.
- Конечно, Джим. Я всегда был один. Вулканцы считают меня человеком. Люди видят во мне только вулканца. Только здесь… на этом корабле я нашел свой дом… счастье. Вы потянулись ко мне, предложили дружбу и добились моей взамен. Только вы Джим смогли увидеть именно меня, а не того кем я кажусь.
Кирк вздохнул, чувствуя, как напряжение в нем спадает.
- Я помню, - произнес он медленно, – день, когда принимал командование Энтерпрайз. Я так нервничал и старался это скрыть, а вы выглядели столь неприступным, когда приветствовали меня с этой пугающей вулканской любезностью. Я чувствовал, что команда наблюдает за мной оценивая меня, сравнивая с капитаном Пайком, и только я знал что не собираюсь отвечать установленным им стандартам.
Вы показали мне корабль и когда я уже изнемогал от усталости... проводили в каюту. Перед тем как уйти вы отдали вулканский салют – я практиковался в нем много часов, когда узнал, что вы будете моим первым офицером – и сказали: «Желаю вам всего хорошего, капитан Кирк», и затем протянули свою руку.
Вы не знали, как много уверенности придали мне. Я знал, что вулканцы избегают физического контакта и, памятуя об этом, не пытался обменяться рукопожатием; я понял, что ваш жест означает, что вы как-то проверили меня и нашли достойным доверия.
- Да я помню. Я ощущал вашу нервозность в тот день, но вместе с ней нечто еще. Было что-то в вас, что заинтриговало меня с первой же секунды. Я узнал достаточно в те первые часы, чтобы понять, что моя лояльность вам обеспечена. Тогда я также надеялся на … вашу дружбу, но не знал… как завоевать ее.
Кирк наклонился вперед.
- Вы  завоевали мою дружбу, предложив свою. Но не так это сделал бы человек – на словах, а… Я понимаю. Вы избавились от одиночества, Спок, только тогда.
После они сидели молча, улыбаясь друг другу и не скрывая откровенной приязни в глазах. Но вскоре в уме Спока возникла тревожная мысль. Медленно он выпустил руку Кирка и нахмурился.
- Вы что-то говорили о двигателях, Джим?
- Да, О’Рэйли отключил их. Скотти говорит, что потребуется слишком много времени, чтобы запустить их на полную мощность. Мы падаем на планету.
Кирк говорил лениво, почти небрежно и Спок осознал с внезапным уколом страха, что вирус затронул так же и его. Возможно, вулканское происхождение помогло ему преодолеть эффекты, но он обнаружил, что снова может ясно мыслить. Непривычно откровенное беспокойство за Кирка и других все еще было сильно в нем, но не меньшим было и намерение спасти их. Они дали ему так много, эти люди, особенно Кирк; теперь он мог отдать долг – должен быть способ.
Он встал и заходил взад и вперед по комнате совещаний, думая очень быстро.
Смешивающая формула… только в теории…но должно сработать. Это был их единственный шанс.
Обернувшись, он склонился к Кирку, легко коснулся его плеча.
- Думаю, я знаю, что надо сделать, Джим. Оставайтесь здесь. Я вызову мистера Скотта с мостика.
Кирк проводил его взглядом, затем с облегчением откинулся на спинку стула. На этот раз тяжкий груз ответственности был снят с его плеч. Спок знал, что надо сделать и сделает это. Можно было не волноваться.
Часть его разума догадалась о том, что случилось; заражение выпустило все глубинные, тщательно-скрываемые эмоции, заставив наконец-то открыто заговорить о дружбе. С грустью он предположил что когда эффект рассеется, их отношения станут как прежде.
Нет, не станут, понял он с внезапным удовлетворением. Это больше невозможно. Однажды высказанные искренние чувства невозможно скрыть снова.